Веничка Ерофеев влюблял в себя

Говорил и шел. Шел и беспрестанно себя предлагал: цитировал Евангелие и Махабхарату, слал оммажи русским классикам, искал камердинера княгини, плакавшей у окна в электричке, разгадывал загадки сфинкса, все с «поросячьим подтекстом». Юродивый и почти святой, «грязный лютик» Веничка-персонаж разрывался между ангелом и аггелом, пил не просыхая, мигрировал «от страданий к свету» — к «не женщине, а бламанже». Вез, между прочим, гостинчик младенцу — в портфеле лежали конфеты «Василек», только поклажу вечно валяли в грязи ...